Каталог



С. Н. Андрияка: Любовь объяснить нельзя...

У нас в гостях Народный художник России Сергей Николаевич Андрияка.

— Сергей Николаевич, Ваша Школа (точнее — Академия) сравнительно молодая — ей 15 лет. А преподаёте Вы, я знаю, очень давно. Как это появилось в Вашей жизни.

— Будучи студентом Суриковского института, я начал преподавать в 21 год в школе, которой много лет руководил мой отец. Если бы мне кто-­то за пару лет до смерти отца сказал, что меня пригласят работать в школу, — я бы не поверил. Так получилось. Пришел и понял — моё. Интуитивно. Объяснения никакого этому нет. Конечно, я стал самым молодым педагогом в школе. Я подумал: «Боже, они мне должны поверить! Если у меня сейчас не будет кредита доверия от них, если не смогу их заинтересовать, то — до свидания! Мне надо заканчивать с этим, не начав». Сразу подумал о том, что надо им показать, КАК я умею акварелью писáть! Я взял работу одного из учеников (остальные подошли смотреть), не очень удачную, и стал сверху исправлять. Если бы я ошибся, сделал неубедительное, неверное движение, то был бы провал. Но у меня получилось и они поверили мне. Я им преподавал до окончания выпуска, потом многие из них закончили Суриковский институт, а сейчас несколько человек преподают у меня в Академии.

— Интересно, а Вы помните, когда начали рисовать?

— В детстве я любил лепить, рисовал не очень много, а больше всего мне нравился цвет. Красок у меня не было, а были цветные карандаши. Сейчас расскажу случай по маминым воспоминаниям. Сам ещё этого не помню, было мне года 2,5, когда мы жили в квартире на Новопесчанной улице. Картина такая: я стою в детской кроватке с реечками. У меня в руке связка цветных карандашей, и я на обоях пытаюсь вывести огромный разноцветный веер. Здесь важно отношение родителей к проявлениям детей. Моя мама не художник, а преподаватель иностранного языка. Она могла бы отругать, может и наказать (так многие делали и делают — имущество испортил же). Она этого не сделала и дала возможность закончить работу.

Есть ещё один момент. В каждого с рождения закладываются какие­-то данные, о которых человек не знает. Данные могут проявиться, а могут и не проявиться. Могут подавляться окружающими, а могут стимулироваться. Главное, что у меня дома заложенные данные стимулировались — это главное.

Понимаете, школьник­-художник живёт другой жизнью. Приведу пример обычного дня: заканчивали мы поздно, примерно, в 16:00. Я обожал музеи и очень часто ходил в Пушкинский, был там до закрытия, а это — 8 вечера; приходил домой и писáл по памяти всё, что меня вдохновило в музее и по пути оттуда. До 23 часов примерно этим занимался. Затем — уроки, которые некогда было делать! Оставались школьные перемены, можно было что-­то сделать или списать. Моя мама понимала, живопись для меня — это главное, а остальное — второстепенное.

— Обычно, художники (особенно юные) — романтики, а что Вы любили читать?

— В основном все любят приключения и фантастику, а я этого не читал. Мне были интересны книги, касающиеся технологий художественных материалов. Как самому сделать грунт по рецепту эпохи возрождения, как заточить гусиное перо, как сварить лак и т.п. Я таким образом экспериментируя, спалил кухню. Только сделали ремонт в квартире, и тут всё черным­-черно! Мой лак вспыхнул, и всё обуглилось. Потом мы с отцом всё это отчищали и отмывали. Я возвращаюсь к тому, что можно было поставить вопрос жёстко, а меня за эти проделки не наказывали. Позже о подобных эпизодах вспоминали с улыбкой и уважением к моему профессиональному интересу. Ещё я зачитывался биографиями художников, интересовался случаями из их жизни.

— Сергей Николаевич, как может (и может ли) повлиять приобщение к живописи на дальнейшую судьбу ребёнка?

— Ребёнок прекрасно все копирует. Не надо от него требовать творческих изысканий. Это невозможно по определению. Ребенок повторяет все, что вокруг него (слова, движения, действия, поступки), ему легко это запомнить. Он это все делает с завидным успехом. До 10–11 лет у ребёнка отсутствует способность рисовать с натуры. Любой человек так устроен. Он будет рисовать «свой» предмет, воображаемый. Потом ребенок начинает иначе воспринимать то, что видит с натуры, и переносит увиденное на бумагу реалистичнее. Его можно начинать этому учить. Я имею в виду техническую составляющую рисунка.

Вместе с рисунком в сознании ребёнка появляется позитив. Он начинает видеть вокруг себя мир, его внешнюю красоту, причем, в самых обычных предметах, которые окружают. Он становится зрячим человеком.

— На меня лично живопись очень влияет. Когда беспорядок в голове, то я включаю Ваши видео­уроки. Через полчаса все укладывается на свои места.

— Спасибо. Конечно, влияние огромно. Главное здесь, чтобы ребенок учился на хорошем и добром, на этом у нас построено образование для детей. Рисуя простые вещи, которые нас окружают, открываешь мир.

Сейчас в современном компьютеризированном мире человеку некогда остановиться и подумать — зачем ты живешь… Искусство же заставляет остановиться и начать созерцать. Жизнь начинает меняться, да и восприятие окружающего мира. Человек радуется, что что-­то затормозило этот бесконечный бег. Остановиться, понаблюдать, присмотреться…, должно быть любование!

— Как у Вас получается всё при такой загруженности?

— Мы сейчас возвратимся к тому времени, когда я начал преподавать. Это трудно — преподавать в дневной школе 3 раза в неделю и учиться на дневном в ВУЗе! Как это совместить?! С утра я был студентом в институте на спецпредметах, а часам к 12-­ти я ехал в школу и становился педагогом, затем опять в институт. Никто не знал, что я в двух местах. Это заставило меня перестраивать мозги в организационном плане — я научился переключаться практически по щелчку. И до сих пор я этим пользуюсь. Например, собрался работать, еду в мастерскую и работаю, отключившись ото всего. На меня иногда обижаются, — только что обсуждали какой­-то вопрос, а меня здесь нет. Не помню, не слышу. Я полностью в том, что и как я буду писáть. Если ты не можешь переключиться, то совмещать не получится.

— А дети, надо им уделять внимание. Получается? Чем они занимаются?

— Я — многодетный отец. Для моих детей главное — личный пример. Они видят, как я, приезжая домой, работаю. Старшая дочь Анна занимается дизайном одежды. У сына Фёдора склонность гуманитарная, но он наотрез отказался от художества, хотя, на мой взгляд, у него есть потенциал. Его сестра Лиза учится у нас в Академии достаточно успешно, на 3-­ем курсе. Младшие дочки: Маше — одиннадцать, а Соне четырнадцать лет. Соня живёт художеством, но достаётся ей всё труднее, чем другим. Машеньке всё даётся легко, может порисовать в охотку, но ленится, не живёт этим, как мне кажется. Время покажет, что из них получится.

— Вы с ними занимаетесь?

— Младшие видят, как я работаю в мастерской на даче. Иногда делаю какие­-то учебные вещи вместе с ними. У нас всё построено на личном примере. Я настаиваю на том, чтобы они ездили в школу учиться. Жена иногда спрашивает: «Что же ты не можешь сам научить, ты же лучше всех знаешь — как…?» А я считаю, что очень важен коллектив. Другие механизмы общения.

— Как проходит Ваш обычный день?

— Начинается рано, часов в 8, а закончиться может и в 3, и в 5 часов утра (следующего дня). Единственное время, когда могу позволить себе немного отоспаться — это в выходные на даче. Есть надежда попасть на семейный обед, ведь на неделе всё идёт в бешеном ритме, кувырком — думать о еде некогда. В моей семье много женщин, так что голодным не оставят, а поесть я люблю, как и многие: и первые блюда, и мясо, и салаты разные, а по утрам и кашу можно. Например, традиционную английскую овсянку на казачий манер — со сливами и тертым яблоком. Честно, люблю кофе и сладости, но в них себя стараюсь ограничивать. Знаете, во мне много кровей намешано: греческая (вот и фамилия до 1945 года писалась по греческой транскрипции — «Андриака»), украинская, русская, казацкая, вот и вкусы тоже разнообразные. Культа еды у меня нет. Я настолько живу художеством, что если я не поработал, то со мной что-­то происходит… мне физически плохо. Словно, ты хочешь пить, а тебе не дают. Я этим живу.

— Есть ведь такое понятие — арт-терапия, когда человек выплёскивает свои эмоции на бумагу или холст, даже не умея рисовать.

— Феномен искусства в том, что выплеск эмоций происходит фантастический! Всё уходит в работу, сбрасывается, скажем, в рисунок. И тебе хорошо становится.

— Можно ли по работе определить — в каком настроении и состоянии художник работал?

— Конечно! Один и тот же цвет, положенный с разным настроением, будет нести абсолютно разный заряд. Если вещь написана в тяжёлом состоянии, то она может показываться на выставках, но не может быть ни у кого в доме. Только положительно заряженные работы имеют право «поселиться» у кого-­то в доме и нести хорошее настроение, и вызывать добрые чувства.

— Сергей Николаевич, и всё­-таки, почему акварель?

— Так сложилось. Почему меня к ней тянуло, я не знаю. Занимался, потому что хотел заниматься. Знаете, любовь объяснить нельзя.

Беседовала З. Зорина

"Жизнерадостная газета" №20, февраль 2015 г.


Количество показов: 858

Возврат к списку